Мадара открыл глаза Кирина. Мир вокруг, окутанный пламенем и багровым туманом, предстал перед ним в кристальной, пугающей четкости. Три томоэ бешено вращались. Легендарный предок сжал и разжал кулаки, пробуя на вкус физическую оболочку шестнадцатилетнего подростка. Кровь Кагуя дарила телу нечеловеческую стойкость к боли, а клетки Зецу, подпитываемые Статуей Гедо, бурлили, заставляя чакру циркулировать со скоростью сокрушительного шторма.
— «Какое великолепное, послушное мясо», — мысленно усмехнулся Мадара.
Первым делом он повернулся к Третьему Мидзукаге. Тот стоял неподвижно, пустой и безжизненный, как сломанная кукла, лишившись ментальных нитей своего кукловода. Мадара не мог позволить себе оставить следы. Мир не должен был узнать, что призрак прошлого всё еще дышит. Никто, особенно ученики Тобирамы, не должен был даже заподозрить его существование.
Кирин — ведомый волей Мадары — сделал один короткий шаг. Наполнив чакру рукой, сгустилась на его правой руке, превращаясь в ревущее копьё. С влажным, глухим звуком рука Кирина пробила грудную клетку Мидзукаге насквозь. Сердце правителя Тумана испарилось в высоковольтном разряде. Капли крови брызнули на бледное лицо Кирина, но он даже не моргнул.
Абсолютный шок клана
Именно в эту секунду, прорвав завесу кипящего пара и пламени, на поле боя ворвалась элита клана Учиха. Четверо старейшин, тяжело дыша от изнурительного бега, застыли на месте. За их спинами замерли три десятка лучших бойцов клана.
Они шли спасать своего мальчика. Они шли за юным гением, надеясь укрыть его от Корня. Но реальность ударила их под дых с такой силой, что некоторые джонины невольно отступили на шаг.
Перед ними простиралось выжженное до стекловидного состояния плато. И в центре этого ада стоял их шестнадцатилетний соклановец Кирин. Его рука по локоть находилась в груди мёртвого Третьего Мидзукаге. От тела Кирина исходила настолько плотная, удушающая и омерзительно злая чакра, что Шаринганы старейшин начали непроизвольно кровоточить от попыток проанализировать этот объем энергии.
Главный старейшина побледнел, его губы дрожали, а посох едва не выпал из старых рук. Он видел сотни битв, но эта картина ломала все законы логики.
Сэцуна, лидер радикалов, который еще час назад кричал о гордости и величии, рухнул на одно колено. Его дыхание перехватило. На его глазах шестнадцатилетний чунин без капли жалости казнил Каге великой деревни.
Элита Учиха была парализована. Это был не просто шок — это был первобытный, генетический ужас перед существом, которое стояло перед ними. В глазах Кирина не было Мангекё. Там горели три простых томоэ, но сила, сочившаяся из него, превосходила всё, что они когда-либо видели.
Кирин медленно выдернул окровавленную руку из груди мертвеца. Тело Мидзукаге безжизненно упало в грязь.
И тогда Кирин закинул голову назад и засмеялся.
Эхо Призрака
Это не был смех подростка. Это был глубокий, утробный, высокомерный хохот человека, который презирал саму смерть. Этот смех раскатился над полем боя, перекрывая гул пожара.
Старейшины Учиха застыли, словно обращенные в камень. Этот смех... Этот проклятый, сводящий с ума хохот. Самые старые из них, те, кто застал эпоху основания Конохи, вспомнили. Этот звук преследовал их в ночных кошмарах. Так смеялся только один человек на планете.
— «М-Мадара...» — едва слышно прошелестел Главный старейшина, чувствуя, как волосы на голове встают дыбом. — «Это манера...Его смех...»
Смех Мадары, звучащий из уст юного Кирина, нес в себе такую концентрацию чистой ненависти и мощи, что окружающая реальность начала искажаться.
Два великих Биджу — Исобу и Сайкен — замерли. Как только ментальный контроль над Мидзукаге исчез, они обрели крупицу воли, но стоило им почувствовать ауру, исходящую от Кирина, как первобытный страх сковал их гигантские тела. Они узнали эту чакру. Это была чакра монстра, который когда-то подчинил Девятихвостого одним лишь взглядом, ломая волю хвостатых зверей, как сухие ветки.
Сайкен издал утробный, панический свист, а Исобу судорожно втянул голову в панцирь. Не обращая внимания на израненных Джирайю и Орочимару, два великих титана в ужасе развернулись и напролом бросились прочь, сметая деревья и уходя вглубь Тумана. Они бежали не от Саннинов. Они бежали от монстра в теле ребенка.
Начало охоты
Мадара даже не посмотрел в сторону отступающих Биджу. Они были лишь инструментами, которые пригодятся позже. Сейчас его безумный взгляд, горящий багровым светом трех томоэ, зафиксировался на двух фигурах в разорванных плащах.
Джирайя и Орочимару тяжело дышали, опираясь на свои призывы. Они были истощены, их Сендзюцу и змеиные техники были на исходе.
— «Зецу... ты чувствуешь это?» — мысленно прошептал Мадара, ощущая, как клетки Белого Зецу внутри Кирина продолжают поставлять ему тонны энергии Статуи Гедо. — «Это тело скоро сгорит. Его каналы чакры не проживут долго. Но перед тем, как я выброшу эту игрушку... я хочу вспомнить вкус настоящей крови».
Он сделал первый шаг в направлении Саннинов. Медленный. Размеренный. Его сандалии полностью сгоревшие в море огня.
Второй шаг. Воздух вокруг Кирина начал закручиваться в спираль от плотности чакры.
Третий шаг. Мадара резко ускорился. Его фигура размылась в пространстве. Земля под его ногами взорвалась, оставляя за собой глубокую траншею. За долю секунды медленная прогулка превратилась в ослепительный, смертоносный блиц. Живая черная молния неслась уничтожать Легендарных Саннинов, и ни Коноха,
ни весь клан Учиха не были способны его остановить.